Д.И. Хармс. "Озорная пробка" (1928)

 

Опубликовано в журнале под псевдонимом Д. Баш

 

В 124-м Детском доме, ровно в восемь часов вечера, зазвонил колокол.

Ужинать! Ужинать! Ужинать! Ужинать!

Девчонки и мальчишки бежали вниз по лестнице в столовую. С криком и топотом и хохотом каждый занимал свое место.

Сегодня на кухне дежурят Арбузов и Рубакин, а также учитель Павел Карлович, или Палкарлыч.

Когда все расселись, Палкарлыч сказал:

‒ Сегодня на ужин вам будет суп с клецками.

Арбузов и Рубакин внесли котел, поставили его на табурет и подняли крышку. Палкарлыч подошел к котлу и начал выкрикивать имена.

‒ Иван Мухин!

‒ Нина Веревкина!

‒ Федул Карапузов!

Выкликаемые подходили. Арбузов наливал им в тарелку суп, а Рубакин давал булку. Получавший то и другое шел на свое место.

‒ Кузьма Паровозов! ‒ кричал Палкарлыч.

‒ Михаил Топунов!

‒ Зинаида Гребешкова!

‒ Громкоговоритель!

(Громкоговорителем звали Сережку Чикина за то, что он всегда говорил во весь дух, а тихо разговаривать не мог).

Когда Сережка-Громкоговоритель подошел к Палкарлычу ‒ вдруг стало темно.

‒ Электричество потухло! ‒ закричали на разные голоса.

‒ Ай, караул! ‒ закричал Громкоговоритель. ‒ Кто на меня суп вылил? Я не тарелка!

‒ Тише, сидите на местах! ‒ кричал Палкарлыч.

‒ Отдай мне мою булку! ‒ кричала Зинаида Гребешкова.

Но тут стало опять светло.

‒ Электричество загорелось! ‒ закричал Кузьма Паровозов.

‒ А я весь в супе! ‒ кричал Громкоговоритель.

‒ Тише, тише, садитесь по местам, ‒ успокаивал всех Палкарлыч.

Когда немного поуспокоились, Палкарлыч опять начал выкрикивать:

‒ Петр Сапогов!

‒ Мария Гусева!

‒ Николай Пнев!

На другой день, вечером, когда Палкарлыч показывал детям новое гимнастическое упражнение, вдруг стало опять темно.

Федул Карапузов, Нина Веревкина и Николай Пнев, повторяя движения Палкарлыча, поскользнулись в темноте и упали на пол. Кругом уже кричали:

‒ Опять потухло! Опять потухло!

‒ Принесите лампу!

‒ Сейчас загорится…

И действительно, электричество опять загорелось.

– Тут что-то неладно, ‒ сказал Палкарлыч. ‒ Ты, Мухин, и ты, Громкоговоритель, сбегайте в соседний дом и узнайте: если там электричество не тухло, как у нас, то надо будет позвать завтра монтера.

Мухин и Громкоговоритель убежали и, скоро вернувшись, сказали, что, кроме как в Детском доме, электричество не тухло.

 

На третий день, с самого утра, по всему Детскому дому ходил монтер с длинной двойной лестницей-стремянкой. Он в каждой комнате ставил стремянку, влезал на нее, шарил рукой по потолку, по стенам; зажигал и тушил разные лампочки, потом зачем-то бежал в прихожую, где над вешалкой висел счетчик и мраморная дощечка с пробками. Следом за монтером ходили несколько мальчишек и с любопытством смотрели, что он делает. Наконец монтер, собираясь уходить, сказал, что пробки были не в порядке и от легкой встряски электричество могло тухнуть. Но теперь все хорошо, и по пробкам можно бить хоть топором.

‒ Прямо так и бить? ‒ спросил Петр Сапогов.

‒ Нет, это я пошутил, ‒ сказал монтер, ‒ но во всяком случае теперь электричество не погаснет.

Монтер ушел. Пробило 2 часа, потом 3, потом 4, потом 5, потом 6, потом 7, потом 8.

‒ Ну, ‒ говорил Палкарлыч, ‒ сегодня мы не будем сидеть в темноте. У нас были пробки не в порядке.

‒ А что такое пробки? ‒ спросила Мария Гусева.

‒ Пробки, это их так называют за их форму. Они...

Но тут электричество погасло, и стало темно. Через минуту оно опять загорелось, так же, как и вчера и позавчера.

 

На четвертый день позвали другого монтера. Новый монтер осмотрел провода, пробки и счетчик, слазил на чердак и сказал, что теперь-то уж все в исправности.

Вечером, около восьми часов, электричество потухло опять.

 

На пятый день электричество потухло, когда все сидели в клубе и рисовали стенгазету. Зинаида Гребешкова рассыпала коробочку с кнопками. Михаил Топунов кинулся помогать ей собирать кнопки, но тут-то электричество и погасло, и Михаил Топунов с разбега налетел на столик с моделью деревенской избы-читальни. Изба-читальня упала и разбилась. Принесли свечу, чтобы посмотреть, что произошло, но электричество загорелось.

 

На шестой день в стенгазете 124-го Детского дома появилась картинка. На ней были нарисованы человечки, стоящие с растопыренными руками, и падающий столик с маленьким домиком. Под картинкой была подпись:

Электричество потухло ‒

Раз, два, три, четыре, пять.

Только свечку принесли ‒

Загорелося опять.

Но несмотря на это, вечером электричество все-таки потухло.

 

На седьмой день в 124-й Детский дом приезжали какие-то люди. Палкарлыч водил их по дому и рассказывал о капризном электричестве. Приезжие люди записали что-то в записные книжки и уехали.

Вечером электричество потухло.

Ну что тут поделаешь!

 

На восьмой день, вечером, Сергей Чикин, по прозванию Громкоговоритель, нес линейки и бумагу в рисовальную комнату, которая помещалась внизу около прихожей. Вдруг Громкоговоритель остановился. В прихожей, через раскрытую дверь, он увидел Петра Сапогова. Петр Сапогов, на цыпочках, то и дело оглядываясь по сторонам, крался к вешалке, над которой висел счетчик и мраморная дощечка с пробками. Дойдя до вешалки, он еще раз оглянулся и, схватившись руками за вешалочные крючки, а ногами упираясь о стойку, быстро влез наверх и повернул одну пробку. Все потухло. Во втором этаже послышался визг и крик.

Минуту спустя электричество опять зажглось, и Петр Сапогов спрыгнул с вешалки.

‒ Стой! ‒ крикнул Громкоговоритель, бросая линейки и хватая за плечо Петьку Сапогова.

‒ Пусти, ‒ сказал Петька Сапогов.

‒ Нет, не пущу. Это ты зачем тушишь электричество?

‒ Не знаю, ‒ захныкал Петька Сапогов.

‒ Нет, врешь! Знаешь! ‒ кричал Громкоговоритель. ‒ Из-за тебя меня супом облили. Шпана ты этакая.

‒ Честное слово, тогда не я тушил электричество, ‒ завертелся Петька Сапогов. ‒ Тогда оно само тухло. А вот когда монтер сказал, что по пробкам хошь топором бей ‒ ничего, я вечером и попробовал одну пробку ударить. Рукой, слегка. А потом взял ее да повернул. Электричество и погасло. С тех пор я каждый день тушу. Интересно. Никто починить не может.

‒ Ну и дурак! ‒ сказал Громкоговоритель. ‒ Смотри у меня: если еще раз потушишь электричество, я расскажу всему классу. Мы устроим товарищеский суд, и тебе не поздоровится. А пока, чтоб ты помнил, получай! ‒ И он ударил Петьку Сапогова в правую лопатку. Петька Сапогов пробежал два шага и шлепнулся, а Громкоговоритель поднял бумагу и линейки, отнес их в рисовальную комнату и, как ни в чем не бывало, пошел наверх.

 

На следующий, на девятый день Громкоговоритель подошел к Палкарлычу.

‒ Товарищ учитель, ‒ сказал он, ‒ разрешите мне починить электричество.

‒ А ты разве умеешь? ‒ спросил Палкарлыч.

‒ Умею.

‒ Ну, валяй, попробуй, никому не удавалось, авось тебе удастся.

Громкоговоритель побежал в прихожую, влез на вешалку, поковырял для вида около счетчика, постукал мраморную дощечку и слез обратно.

И что за чудо! С того дня в 124-м Детском доме электричество горит себе и не тухнет.

Источник: "Ёж", 1928, № 1