Все всполошились. Ужасное дело: кто-то пулей убил наповал епископа Олауса. Епископ с порога своего дома благословлял мирян и вдруг ‒ хлоп навзничь. Никто не слышал выстрела, думали, что удар хватил старика. Но вот оказалось ‒ пуля. Знать, издалека. Знать, меткая рука у стрелка. Пробило грудь навылет, и рана глядела прямо в лес.
Ночью вся округа не спала, и в домах шептались. А шептались
по-шведски, потому что это было в Швеции. И было это триста лет назад.
Шептались о том, что вот глава всей округи, богач, владыка и вот гляди ты...
Поймают его? А кто он? Тут уж стали говорить прямо губами в ухо, до того всем
страшно стало, что губы их могут назвать имя убийцы епископа. Но уж сказавши
имя, говорили громче. Да, а мы думали: он погиб. Пять лет уже не слыхать было.
Ловко! Да, изловчишься, коли тебе загонят на тот свет жену с пятерыми ребятами.
А за что? Сказал епископу не по шерсти. А епископ-то будто и не приметил, а,
однако, раздавил его, как орех каблуком: ведь все в его руках: и земля, и
власть. Нет, только поймают его, непременно поймают и уж такое ему сделают. И
мороз людей подирал по коже, когда думали, что будут с убийцей делать на площади,
когда поймают и засудят.
Так всю ночь и не спали.
На утро уж всюду шныряли сыщики, одетые под крестьян. Говорили,
что начальника полиции вызывали к королю. Сыщики выспрашивали крестьян, таскали
их к начальству, пугали, кой-кого избили, но никто ничего не знал. Однако все
же стало известно, что ходит человек здесь среди хуторов, просит хлеба, дает в
обмен дичь ‒ охотник. А где он живет, никто не знает. Начальник полиции
смекнул: нигде не живет и ходит с ружьем. Ага! Да не тот ли это охотник и
стрелок, который пять лет назад сжег свой дом и исчез, как сгинул. На него еще
указывал епископ как на смутьяна и намекнул, чтоб нажать. Нажал, верно, здорово
нажал тогда начальник полиции. А епископ все молчал, будто еще не довольно.
Жену и детей этого охотника переморил голодом начальник. Наконец, и смутьян сгинул.
Да, как его звали? И начальник вспомнил: Эрик. Теперь король велел о каждом
шаге поисков сообщать. Через день начальник полиции Онструй донес:
«В каждой деревне округа помещен небольшой отряд. Он спрятан
тайно от крестьян. Сыщик даст сигнал, когда неизвестный придет за хлебом. Полагаю,
что это Эрик-охотник, и уповаю, что он будет к воскресенью в наших руках».
В субботу новое донесение:
«Преступник появился в деревне Гюне, конный отряд оцепил все
селение. Преступник улизнул, но конные преследуют его по следам, которые ясно
видны».
★
Онструй послал донесение и сейчас сам понесся верхом туда,
где ловили преступника. Он нагнал отряд у опушки леса. Всадники спешились и
недоуменно топтались.
‒ Ну чего стали? ‒ еще издали заорал Онструй. Старший конный
молча показал на следы.
‒ Ну! ‒ крикнул Онструй и дернул коня за повод.
А конный показывал дальше: следы уходили в лес, они
пересекались следами диких зверей и вдруг обрывались. Следов человечьих ног не
было больше. И все это на полянке, среди леса, вблизи не было дерева: не
подняли же его ангелы на воздух.
‒ По верхам глядеть! ‒ в ярости закричал Онструй. ‒ Пали по
всем деревьям, может быть, он слетит оттуда, как тетерев.
Пошла пальба. В селе все, подняв брови, прислушивались: это
его настигли, это с ним перестрелка. Ух, как жарят!
Но конные вернулись порожнем. Онструй бил коня и тискал в
бока шпоры. Ведь во дворце ждут с часу на час гонца с донесением о поимке. Ах,
черт! Онструй готов был схватить первого встречного мужика и волочить его в
острог: а пусть отнекивается, как возьму в работу, ‒ самим чертом себя
признает. «Тьфу! ‒ остановил мысли Онструй. ‒ Да, не черт ли ему помогает ‒
этому Эрику ?»
Онструй круто свернул коня прямо к настилу, где рядом в
домике жил знакомый поп. Очень ученый человек. Онструй так теперь боялся, он
чувствовал, как нарастает во дворце нетерпение после его последней депеши:
наверное, уж у него на дому королевский посол. Онструй дал себе клятву не возвращаться
домой, пока не поймает этого Эрика.
Запыхавшись, он говорил попу про свою досаду, но забыл даже
шляпу снять в поповом доме. Поп не мог отказать в совете. Он прихватил с собой
еще двух попов, и все вчетвером с Онструй на конях отправились к лесу.
Навстречу бежали сыщики:
– Опять, опять! – кричали они Онструй впопыхах. ‒ Его
обложили теперь со всех сторон, его загоняют в болото. Он может потонуть там, и
у нас не будет, кого представить, господин начальник.
Но Онструй уже соображал: преступник попадет в болото, а
кого представить, мы найдем. Онструй повеселел и поскакал, бросив попов на
дороге.
Но в лесу оказалось вот что: следы человека кончались ровно
там, где начиналось топкое место, и оттуда шли следы ‒ вот какие следы, пусть
рассмотрит сам начальник, они ведут прямо в болото.
Да, следы раздвоенных острых копыт. Но это не следы коров,
острее коровьих, и не козьи ‒ гораздо больше. Попы, попы разберут, они ученые.
Подоспели наконец и попы. Они осматривали следы, совсем пригибались к земле.
Потом совещались по-латыни. И наконец вынесли решение:
‒ Vestigia Asmodei.
Онструй просил сказать толком.
‒ Дьяволовы это следы, ‒ шепотом на ухо сказал поп Онструй. ‒
Он садится на дьявола и смело ездит по болоту.
‒ Вы напишите об этом королю, дорогой отец, ‒ молил Онструй.
‒ Нет, о таком нечистом деле я и говорить-то не хочу:
грешно, а писать его величеству... ‒ поп грозно надулся. ‒ И потом тут очень
много комаров, ‒ он упрятал руки в широкие рукава. ‒ Братья, ‒ обернулся он к
своим товарищам, ‒ мы вернемся другим путем, ибо сказано, не ходите путями нечестивых,
а это путь самого князя тьмы, ‒ он ткнул в следы копыт. ‒ Проводите нас! ‒ крикнул
он стражникам.
А стражники уже шептались. Они были в тревоге, им уже шепнул
поп, чьи это следы; лучше уж были бы следы сотни медведей, чем свежие следы
самого дьявола. Онструй не успел опомниться, как и поп, и стражники уж ломились
черед рощу прочь от этого места.
★
Онструй решил умереть: другого выхода не было. Но он
напоследок все проверит сам. Он один, без этой своры. А пулю пустить себе в сердце
‒ это минутное дело. Он проследил следы человека, да все равно: тут они
кончаются, и начинаются следы... черт возьми, чьи же? Онструй опустился на
колени. Он не слышал, как кусали его комары и мошки. Он пригнулся к следам. И
вдруг не стало ничего. Он очнулся от того, что ему лили на лоб холодную воду.
Перед ним мужчина, сильно заросший бородой.
‒ Это я тебя стукнул дубиной по затылку. Не ищи за поясом,
вот они, твои пистолеты.
‒ Где я? И что это за люди? ‒ Онструй попробовал
нахмуриться.
‒ Ты на острове, среди болота. Я Эрик, которого, знаешь,
крестьяне зовут Неуловимый. А это другие Неуловимые. Да не считай, не все тут.
Ну, что скажешь? Молчишь? Ну, мне-то ты ничего не скажешь, а вот королю, что ты
скажешь?
Онструй, как ни был бледен, покраснел. Потом он махнул рукой
и закрыл глаза. Но через секунду он привскочил, точно его ткнули шилом.
‒ Да, черт возьми, раньше чем убить меня, скажите мне, лешие
вы проклятые, как вы сюда попали? Кто из дьяволов держит тут для вас перевоз?
Кому вы души продали?
Все кругом хохотали. Эти люди были вооружены, хорошо одеты,
насколько можно было видеть при свете костра. Какой-то рыжий бородач вертел на
вертеле над костром изрядный кусок мяса.
‒ Вон погляди, ‒ сказал Эрик. ‒ Вон они дьяволы, что возят
нас и через горы, и через непролазные чащи, и через болота, туда, куда только
одной птице есть дорога, а не вашей королевской армии.
Нас не может поймать вся твоя свора ищеек. Вот они ‒
дьяволы.
Эрик подвел Онструй к каким-то стойлам из сучьев, веток и
кольев. В них стояли лоси.
‒ Лучшая лошадь на свете, ‒ продолжал Эрик, ‒ не угоняется
за добрым лосем. Первый из людей, я догадался приручить и объездить лося. Я
впрягаю его в сани и езжу на нем верхом. Попробуй, сделай это ты. Я теперь
сильный, сильнее всех вас, потому что могу выследить, догнать и убить любого из
вас, как выследил сегодня тебя по пятам. А вы меня найти не можете, потому что
сегодня я здесь, завтра там, в таких местах, где вы против меня бессильны. Вот эти
все славные парни, что здесь собрались, каждый из них отомстил помещику, или
купцу, или полицейскому, который довел его до отчаяния. Ты королевский холуй,
всех бы их рад схватить и предать палачу. Только руки твои коротки. Мои рогатые
кони умчат их в такие места, какие тебе и не снились. Нас еще мало. Но страх
перед полицией, на которой держится вся ваша власть, мы разрушаем быстро. Уже
сейчас по деревням смеются над твоим бессилием. Втихомолку пока. Но дай срок:
нас будет не двадцать, а тысячи, будет целая армия на лосях ‒ и тогда ваша
песенка спета. Поди и скажи это тем, кто тебя послал сюда.
‒ Мне некуда идти, ‒ сказал Онструй. ‒ С какими глазами
вернусь я к королю? Самое лучшее, если меня посадят в клетку и будут возить по
всей стране на позор. И все равно потом снимут голову. Убейте меня сами или
оставьте в плену.
‒ Пиши, ‒ сказал Эрик, ‒ пиши королю, письмо твое передадут,
будь уверен.
Онструй устроили у костра. Он уселся писать. Он собрал все
свои бедные мысли.
‒ А мне лучше написать, ‒ сказал он через минуту, ‒ что вы
ездите на дьяволах, все же мне не столько позору. Да и за вами погоня ослабнет.
Но все же деревенские люди опознали следы лосей, и слух дошел
до короля. Король решил: провести государственный закон о запрещении крестьянам
приручать диких зверей.
Такой закон вскоре был издан шведским королем.
Пробовала потом полиция сама приручать и объезжать лосей. Но
ничего у нее из этого не вышло: старые лоси сейчас же сбрасывали с себя
всадника, молодые приручались легко, но скоро хирели в неволе и умирали.
★
Тем временем лесная армия Эрика Неуловимого быстро росла.
Полицию в деревнях уже встречали открытыми насмешками. Королевская власть шаталась.
И, наверно, все было бы так, как предсказал начальнику королевской полиции Эрик
Неуловимый, если бы его самого и весь этот рассказ я не выдумал сам от начала
до конца, вспомнив то, что когда-то прочел в третьей книжке десятитомного
Брэма.
Вот эти строки:
«Говорят, что в Швеции лосей, пойманных молодыми, приручали
настолько, что их можно было употреблять для езды на санях. Но прибавляют, что
закон запретил подобное превращение диких зверей в домашних на том основании,
что вследствие быстроты бега и выносливости лосей, невозможно было догнать
преступников, убегавших на них».
В Швеции власть продолжает держаться на силе богатых людей и
быстроте королевской полиции. И там не приручают лосей.
Взялись за это дело у нас, в СССР.
Вот заметка, напечатанная в газете «Известия ЦИК»:
«В лесах западной части Северного края за последние годы
сильно увеличилось стадо лосей, которые откочевали сюда из лесов Карелии и с
участков строительства Беломорско-Балтийского канала. В районе деревень
Малошуйки, Калгачихи, Турчанова лоси настолько осмелели, что спокойно ходят
близ человеческого жилья. Иногда лоси пасутся вместе со стадом коров.
В ближайшее время в некоторых колхозах края намечаются опыты
приручения и эксплуатации лося. Между прочим, известен ряд случаев, когда архангельские
жители легко приручали этих животных и использовали их вместо лошадей. Так
например, охотник Прокушев поймал живого лося в районе Шенкурска и, очень
быстро его приручив, приехал на лосе в Архангельск. Лось заменял т. Прокушеву
лошадь два года, пока однажды не сломал себе ногу, после чего животное пришлось
пристрелить».
Советская власть давно запретила бить лосей во всей
европейской части Союза. Теперь лоси быстро плодятся, и опять, как когда-то,
становится их много в наших лесах.
Леса, горы, топкие, вязкие болота, самые непроходимые места
станут нам доступны, если мы сумеем приручить лосей, запрячь их и оседлать.
Мирный труд нашей страны нуждается в хорошем лесном коне.
Источник: "Пионер", 1934, № 2
Комментариев нет:
Отправить комментарий